Денис Урубко о страсти к высоте
Альпинист мира о своём наследии и воспитании тех, кто будет в горах после нас.
"Страх, счастье, поражения и победы!
- Я на вершине мира! – заорал я в близкое небо. Пусть все слышат. – Я зде-е-есь!
И ничего было не жаль ради этого".

Денис Урубко давно снискал себе славу альпиниста мира, альпиниста из народа. В аудитории во время лекции все уши настроены на его голос, а глаза вглядываются в спикера в попытке разгадать его секрет – что составляет его харизму и как в его голове рождаются новые идеи!
Хотя, кажется, в него просто вмонтирован вечный двигатель, настроенный на работу в горах! Об этой страсти Денис пишет и в своих книгах, цитаты одной из которых – "Абсурд Эвереста" – сопровождают это интервью!
"Там поднимался Эверест. «Птица, взлетевшая выше остальных» – сказал Тенцинг. На санскрите имя высочайшей годы звучит как Сагарматха. Что в переводе обозначает «Мать богов». Не знаю, как можно было ошибаться полтора века назад, вступать в споры, высчитывать… здесь, с южной стороны Гималаев каждому путнику становилось понятно, что эта гора – самая высокая в мире. Она была грандиозна настолько, что подводила черту под всеми сомнениями. Так было всегда, так будет..."
О том, что движет людьми в самых высоких горах мира, о том, с какими потерями связан альпинизм высших достижений, и о том, как получить альпинистов будущего, мы говорили с Денисом в неспешной беседе!
Денис Урубко (д.р. 29.07.1973, Невинномысск, Ставропольский край) — высотный альпинист с мировым именем, «снежный барс», МСМК, неоднократный чемпион СНГ, Казахстана и Киргизии в высотном, техническом, высотно-техническом и зимнем классах. Взошёл на 14 восьмитысячников за 9 лет – и без применения дополнительного кислорода.
Не только успешный альпинист, но и писатель – трудно представить себе современную альпинистскую книжную коллекцию хотя бы без одной из его книг!
В 20 лет дважды взошёл на Хан-Тенгри, с тех пор много ходил на Памире, Тянь-Шане, в Гималаях и Каракоруме, соло и в командах: напарниками Дениса в разные годы становились Сергей Самойлов, Борис Дедешко, Геннадий Дуров, Симоне Моро, Максут Жумаев и другие.
Среди известных восхождений Дениса: первые зимние восхождения на Макалу и Гашербрум II, первопроход по юго-восточной стене Чо-Ойю, «Палка к доллару» на северной стене пика Победы.
Обладатель престижных альпинистских наград: Piolet d'Or, Golden Piton, Eiger Award.
29 января 2017 года взошёл соло на Хан-Тенгри (7010 м) из штурмового лагеря, где разделился со своими напарниками по экспедиции, которые от восхождения отказались.


Альпинизм неразрывно связан с потерями. Хотя, может, это мы с мясом в него врастаем, что повсюду видим смерть. Это всегда так было?
— Было так всегда. И в советское время, и на западе то же самое. Просто меньше информации блуждало, интернета не было. Это были более внутрисемейные трагедии, внутриклубные. А сейчас информация доступна всем и обсуждается гораздо легче. Причем люди имеют обыкновение забывать о том, что они кого-то, скажем так, потеряли, и начинают обсуждать тех людей, которых потеряли другие. И очень не любят, когда вмешиваются в их жизнь и когда им что-то указывают. Скажем, не очень корректно выходит.
Так часто бывает.
— Лет 5 назад мне что-то совсем грустно было, и я сел и составил список. Друзей, которых я потерял. Список получился длинный. И я иногда смотрю на этот список и напоминаю себе, кто эти люди были, что они для меня значили, и чему я от них научился. Вспоминаю эмоции, которые мне эти люди давали. Уроки. Нельзя забывать. Ну и нельзя другим указывать на какие-то проблемы без их запроса.
Да, берега лучше всегда видеть. Кто о чем. Да. Вообще альпинизм – это, наверное, философский вид спорта. Или любой спорт философский?
— В альпинизме больше времени на самосозерцание, на изучение того, что ты сделал, на осмысление того, что тебе предстоит сделать, и, поэтому, может быть, здесь больше писателей, чем, скажем так, в фехтовании или в футболе.

Я вот тоже блог веду. Иногда пишу там какие-то свои мысли. Книги пишу. Я свободен от того, чтобы зарабатывать себе на кусок хлеба или бегать днями и ночами по городу, чего-то добиваясь. Ну, или по стадиону, как футболист. Поэтому у меня есть время на то, чтобы писать блог или книги. Мне повезло в жизни.
Вот на этом моменте интервью все читатели от зависти скажут: «Ага, какой!»
— Нет это же…
Мне кажется, что это самоощущение.
— Я тут недавно беседовал с одним молодым человеком, он сказал: «Как ты время находишь?» Я спрашиваю: «Ну а ты вот почему время не находишь?». «Ну как, говорит, у меня ж семья, дети там, я работаю». А я говорю: «Видишь. А я поступил эгоистично. Ну, грубо говоря, наплевал на все, и дети мои росли без меня, семья, жила без меня, а я занимался тем, что я хочу. Я был просто эгоистом». Он очень расстроился на самом деле.

Я, наверное, упал в его глазах очень сильно. Но другого пути нет. Он старается заработать деньги альпинизмом, не может позволить себе поехать для себя что-то сделать, в горах, с друзьями. Спортивное что-то. Он вынужден работать, тратить себя на то, чтобы содержать семью. Это правильно, это хорошо. Но тогда возникает проблема нехватки времени. Вот. Поэтому многие люди скажут, что я хорошо устроился. На самом деле каждый может так устроиться, просто надо быть сволочью, эгоистом, и всё будет.
Я тут недавно услышала от знакомого, что жить после развода стало много удобнее и время на себя и своё спортивное совершенствование появилось…
— Прости, перебью тебя. Я просто напомню сам себе, что я когда в секции тренировал молодежь, видел: приходит парень, начинает расти в спортивном отношении. Приходят, ну, девушки. Тоже, конечно, начинают расти в спортивном отношении, но они больше вели себя как охотницы. То есть они отстрелят молодого человека…
И отобьют от стаи?
— И всё, и молодой человек, и девушка сразу пропадают. Да, потом слышно, что они женились, родили детей, все хорошо. Но спортсмен пропал. Тоже хорошо, да. Вот почему я так люблю, когда женщины приходят в секцию, они сохраняют нормальных людей для нормальной жизни.

Ты тоже пойми, я реально смотрю на свои годы молодые, и у меня к себе очень много вопросов. Последние лет пять и я стараюсь больше внимания уделять семье, родителям, что-то вкладывать, отдавать себя другим людям, и мне это нравится. Но я могу сказать, что я добился многого из-за того, что я занимался только самим собой.
Есть по-настоящему свободные люди, и они пытаются реализовать своё видение альпинизма!
Полезно быть искренним с самим собой. А чтобы и в семье, и в спорте всё ладилось, так не всегда получается.
— Вот Лешка был (Алексей Болотов – прим. ред). Он мог себе это всё позволить. Он как-то умудрялся это делать. Очень сильный человек был. Я у него очень многому научился. Вот Сергей Богомолов замечательный человек. Вообще у меня много мыслей о нашем предназначении. Мы рождены для того, чтобы добиться чего-то в жизни. Поэтому заниматься спортом для себя и при этом растить детей, поддерживать родителей, создавать что-то новое, творить интересное – это наша, ну, такая биологическая функция. Скажем так, мы все здесь на планете для этого. А в какие формы это выльется, зависит от человека. Люди вроде Сергея Богомолова, повторюсь, Владимира Сувиги, занимаются правильными вещами в жизни. Уже на втором месте, на каком-то третьем для них стоят личные эгоистические желания, которые они приносят в жертву семье, родителям, обществу. Прости, философствую.
Для этого мы и собрались. Мне всегда интересно знать, как человек мыслит. Сейчас Альпинизм, такой… проектный что ли. Укаждого должен быть какой-то проект, концепция, должно быть логическое начало, там, кульминация, завершение.
— Времена диктуют свое, да.
Это время диктует?
— Конечно. Да. Я очень много ходил в Туюксу и в Ала-Арче. И, вообще-то, это был процесс. Мы не занимались проектами. Мы действительно занимались процессом. Сейчас людям нравится отмечать Новый год, подводить итог году, в воскресенье подводить итог неделе или проект реализовывать на следующую неделю. Может быть, такая этапность позволяет сигнализировать о том, что что-то достигнуто. Обществу, друзьям, там, коллективу. Но на самом деле процесс, конечно, позволяет, катиться в одной струе, не фиксируясь… Знаешь, Юра Горбунов меня учил и многих своих, тому, что в скалолазании движения должны быть плавными, перетекающими из одного в другое, нельзя фиксироваться. Ты теряешь и время, и скорость, и динамику. Поэтому если ты идешь так же, достигаешь гораздо большего. Так что если говорить о проектах, то пусть это будет проект на двадцать лет.

У меня сейчас так. Я был тренером в Казахстане, лет 12, и сейчас я постепенно завариваю новый проект на следующие 20, 25, 30 лет.
Свежие идеи, свежие мысли.
— Да, я сейчас такое болото, из которого может быть вытечет какая-то интересная струя.
А что тебе сейчас интересно?
— Мне по-прежнему интересна высота. Очень сильно. Проблема в том, что ею невозможно целенаправленно заниматься, если ты при этом ещё тренируешься в скалолазании… разные системы подготовки абсолютно. Лошадь и обезьяна. Я уже об этом говорил. К высоте ты готовишься, как лошадь, но лошадь по деревьям лазать не умеет, а обезьяна замечательно лазает по деревьям, но по земле она ковыляет. Поэтому я для себя такой эксперимент личный ставлю. Я буду ходить на высоту без тренировки, без подготовки. Вот. Сходил на Эльбрус зимой. Этой зимой сходил на Хан-Тенгри. И при этом я очень хочу совершенствоваться в спортивном скалолазании, и для этого буду тренироваться на скалах. Мне очень нравится время, которое ты проводишь на тёплых скалах с горячими девушками и холодным пивом. Это время, может быть, настало наконец-таки. А не, наоборот, с холодными девушками…
И тёплым пивом.
— Да, и холодными скалами.
Грусть такую описываешь.
— В общем, нравится мне так вот скалолазить и готовить себя к высоте. Ну и, видишь, я пытаюсь завязать всё в одну систему, а не объединять людей для одного момента, чтобы потом рассыпать. В советское время была возможность систему поддерживать в необходимом тонусе. Поэтому все эти сборные, все эти сборы собирались и постепенно переходили один в другой. То есть не было такого, что команда рассыпалась, собрали заново, рассыпалась, собрали заново. В принципе, все тусовались на вооруженках, на чемпионатах разных вот. Сейчас этого нет, потому что просто не хватает финансов, у людей не хватает времени. Потому что все зарабатывают деньги, содержат семьи, это правильно. А вот я хочу как-то всё это завязать в узелок, что может быть потом даст старт новому процессу. На Сахалин вот хочу съездить. Там альпиниаду у нас проводили, а теперь забросили. Опять же тренировки мои возле Бергамо и на юге Польши. Эльбрус буду рассматривать как полигон для тренировки высотников. С севера, опять же, с компанией «Эльбрус-Турс», которая здорово меня поддерживает. И есть на кого опереться. Не так, что я всем вынужден заниматься, а мне люди помогают. Я очень благодарен. Поэтому в дальнейшем буду. Есть и более сжатые во времени проекты. Такие как «Снежный Барс» опять за один сезон. «Снежный барс» зимой. Восьмитисячники по новым маршрутам – это всегда интересно.
Ты говорил о том, что команды собираются, разбираются. Сейчас, может быть, вообще время такое? 10-12 лет назад мы говорили о том, что западный альпинизм он весь такой из себя эгоистичный, индивидуалистский, а у нас, значит, все командами.
— Западный альпинизм не всегда такой был. Заметила, это общая тенденция цивилизации? Сейчас, вот, к примеру, я говорю, все люди сыты. Это общая тема. Сто лет назад было совсем по-другому. Люди голодали. Люди питались, а не наедались. Не ели для удовольствия. У людей было меньше денег и меньше возможностей. Поэтому люди более спокойно относились к дисциплине, к давлению над собой руководства, когда у них появлялась возможность участвовать в чем-то хорошем, интересном. В 2003 году поляки пригласили меня на К2. Это была сказка! Такой шанс! Сейчас, в современном мире, люди уже, наверное, не захотят ехать. Ой, там армейская экспедиция, ой, там совок, ой там давление, диктат руководства. Не-е-ет. По-другому сейчас. Потому что проще человеку заработать деньги где-то на производстве там, ну я не знаю, а потом заплатить и поехать свободным художником туда, куда он хочет. Не обязательно в тараканьих бегах каких-то участвовать, участвовать в отборах, выигрывать ноздря в ноздрю. Или отказаться на это время от работы, не участвовать в жизни семьи, чтобы, в итоге, грубо говоря, на секунду Вася Пупкин меня опередил. И поехал в Гималаи…
А что мы выиграли и что мы потеряли от такого положения дел, как ты думаешь?
— Стало больше людей, которые имеют возможность проявить себя в том, что они считают интересным, достойным, как искусство. Они могут что-то интересное сделать в подражание другим, что-то такое, что принесет им удовлетворение. Это хорошо. И не обязательно, что они при этом станут настоящими художниками. Но одновременно люди стали больше бегать за трендами. А быть художником – это не следовать тренду. А у нас то такой тренд, то сякой.
Прыгать base и лазать в лёгком стиле?
— И не касаться руками шлямбуров. Или там только левой рукой магнезиться… и т.д.

Вот тренд – это одно. Ему следует категория людей, которую я описал. А есть по-настоящему свободные люди, и они пытаются реализовать свое виденье альпинизма.
Художники – это, например, Сильвия Видаль.
— Согласен. И она не следует трендам.
В моем окружении с каждым годом всё больше людей, лазающих фри соло.
— Ну, флаг им в руки. Каждому свое.
Это время такое?
— Да нет, раньше тоже лазали фри соло. Просто это менее известно было. На западе никто не скрывал, просто меньше было у людей средств коммуникации. Сравни письмо раз в год из Юты и статусы в Фейсбуке. Стало проще информировать людей о том, что ты делаешь. Поэтому сейчас легко создать событие на ровном месте.
А с другой стороны читала недавно комментарий к видео с прыжка Стэф Дэвис, мол, «ну и что, мы base что ли раньше не видели?» То есть base'ом надо удивлять…
— В цирке канатоходцы без страховки и двести лет назад должны были удивлять. Это просто часть шоу. Это нормально. Ну, видишь, я никогда не стремился кого-то удивить. Я хотел выиграть! Я хотел добиться результата. Я хотел втоптать всех, кто за мной бежал. Это нормально. Это не было шоу для меня. А когда на Нанга-Парбат мы трясли с Симоне палатку для видео и говорили: «Ой, плохая погода!» Это было шоу. Люди делают шоу, чтобы зарабатывать деньги. Это нормально. Поэтому я иногда тоже делал шоу.

Я провожу презентации своих фильмов. Я пишу в блоге. Немного это шоу. Но я пишу не потому, что я хочу привлечь чье-то внимание. Я пишу, потому что не могу об этом не писать. Потому что меня окружают хорошие люди. Я хочу, чтобы все знали, что это хорошие люди, что они сделали, как это получилось. Альпинист абсолютно никому ничего не должен. Ты тоже никому ничего не должна.
Мне по-прежнему интересна высота. Очень сильно.
На такой высокой ноте хочу вернуться в высокие горы. Хочу спросить, в чём феномен Букреева? Почему одно упоминание его имени сразу возбуждает воздух вокруг?
— Феномен Букреева. Составляющих много. Он был очень физически силён, тренировался в лыжах, потом он привнёс эту спортивность и свои прекрасные качества в альпинизм. Он всегда очень стремился, держал в голове целью Корону Гималаев. К ней всегда приковано очень большое внимание публики. Это словно Колизей, самый известный стадион в мире. И он удачно попал в неудачное место или неудачно попал, я уже не знаю. Четыре фактора, которые сложились и привлекли к нему в сумме очень большое внимание. Симоне Моро, кстати, очень много сделал для популяции имени Букреева, чтобы рассказать, кто он такой. И он учился у него. И феномен… Всё совпало. Потому что, думаю, есть много людей, которые бегают на лыжах гораздо быстрее.

И на восьмитысячники сходили. Но вот сочетание этих всех качеств вместе и, как это ни прискорбно, его трагическая смерть потом, всё это сыграло свою роль. И он остался вот на той высоте. Останься он жив, возможно, ты бы не задавала сейчас вопрос о феномене Букреева. Но он остался на этом взлёте огромном, и все обрубилось в один момент. Вспомни, Александр Сергеевич Пушкин был гением. Букреев тоже был гений. В своем роде. И трагическая кончина позволяет многим рассказывать о Букрееве. Вернее, о своей дружбе с ним много лет назад. Хотя Букреев при жизни был одинокий человек. Очень не многие люди с ним общались, его поддерживали, а сейчас вот так вот каждый был лучшим другом Букреева. Людям очень удобно использовать Букреева, чтобы гордиться им. Мы вот сейчас гордимся сборной по хоккею, которая на молодёжном чемпионате мира заняла второе место. Здорово ребята играли. Я горжусь ими. Или там Шипулиным мы гордимся. Я Шипулину не помог ни копейкой. Я горжусь бесплатно. А Шипулин где-то там бегает, понимаешь. Так же Букреев. Им легко очень гордиться. Бесплатно. Мы гордимся Букреевым. А ничего для Букреева-то мы и не сделали.
Это грустно.
— А почему грустно? Это нормально. Александр Сергеевич Пушкин – мы им гордимся. Хотя на самом деле… Я просто помню рассказы преподавателя ещё в институте искусств, Галины Федоровны Бакшеевой. Она с упоением рассказывала, что он был бабник, повеса, такой гуляка, и это было шикарно. Просто если в современном обществе такого человека представить, от него просто все отвернутся. А сейчас с высоты многих лет мы на него смотрим: «Ах, какой замечательный! Ах, какой гений!» Есениным тоже удобно гордиться, так как это символ. Так же и с Букреевым.
Это такая человеческая логика, слегка, может быть, извращенная.
— Богомоловым никто не гордится. Почему-то. Его не принято где-то выставлять. Я с ним сколько лет провел в экспедициях. Серега это очень сильный, замечательный человек. Сергей Геннадьевич очень много позитива приносит в команду, очень многому может молодежь научить именно своим примером. Вот таким человеком можно гордиться. Но им гордиться уже не так удобно. Потому что это же надо как-то перед ним шляпу снимать, это будет чего-то стоить нам. А люди на это не готовы.
Кого ещё вспомним, кем «не удобно» гордиться?
— Греков. Горбунов был хороший тренер. Но отошёл от работы. Людмила Николаевна Савина, Греков…
Дмитрий умеет сделать шоу из своего появления в медиа.
— Нет, он не умеет, в том-то и дело. Он просто такой. Он не делает шоу.
Шоумен от бога?
— Я горжусь тем, что я был его студентом. Я говорю. Он меня учил и открывать пивные бутылки, и выговаривать команду «самостраховка». Поэтому я очень горжусь, что Греков мой гуру, мой учитель. И мне очень приятно, что у Сани Ручкина сумел почерпнуть какие-то жизненные ценности. Тому, что у Лехи было, научился, у Сергея Георгиевича Богомолова, у Семёна Генриховича Самойлова. Это люди, которые вокруг меня были, и я ими горжусь. И я стараюсь о них писать. Вот почему я пишу книги. Книга «Прогулка самурая» просто посвящена Сереге Самойлову. Я пишу, потому что в моих силах о них рассказать людям… И ты замечательные вещи делаешь на Риске, потому что открываешь людям такие вещи, которые в ином случае могут быть потеряны.
– Клево! – согласился худой альпинюга с флягой. – Это какой язык?
- Русский, - сказал я.
- О! – поплыл он снисходительно. – А я из Австрии. Будем знакомы! – протянул ладонь хиппи. – Как твое имя?
- Меня зовут Денис… Урубко.
- Окей! А меня Петер Хабелер.
- Окей… что?
Что?!?! Я сделал пару шагов в сторону, когда сообразил. Стоять! Этот человек первым в мире поднялся на Эверест без кислорода. Этот человек сделал первое в истории восхождение на восьмитысячник в альпийском стиле. Этот человек… Этот человек?! Этот?!?!
Заметив мой ступор, Хабелер непринужденно и добро рассмеялся:
- Ладно. Приятно было познакомиться. Заходи в гости!
Денис Урубко, "Абсурд Эвереста"
Сменим тему? Твоя прошлая жизнь… Казахстан.
— Я не хочу сейчас ехать в Казахстан. Мне там нечего делать. Так, знаешь, в памяти вспышка, одно мгновение, яркое, ослепительное! В смысле понятно, что если всё вспомнить, 20 лет, прожитых в Казахстане, абсолютно интересных, правильных. Но, с другой стороны, я ничем не обязан, мне ничем не обязаны. Пожали друг другу руки и разошлись. Прекрасное такое ощущение.
Пройденный этап?
— Видишь, моя задача сейчас, опираясь на все те знания, которые я имею, все связи и контакты, доставать ресурсы на то, чтобы другие люди могли ездить в горы и делать это достаточно безопасно. Учить кого-то, помогать людям ставить и достигать цели.

Правила в альпинизме, которыми я всегда со студентами руководствовался. Первое. Чтобы было в кайф. Второе. Чтобы выживать, ходить в горы безопасно. И третье. Чтобы достигать целей. То есть вот эти вот три кита, на которых держится спортивная деятельность человека, и моя задача сейчас находить средства, возможности, объединять людей, помогать так, чтобы люди могли выполнять, реализовывать эти свои задачи в горах. Может быть, в будущем это будут Гималаи. Может быть, опять же, какие-то контакты на Сахалине, в Италии, ещё где-то. Сейчас я стараюсь организовать свою жизнь так.
Есть точка зрения, что люди начинают учить других, когда полностью реализовываются как спортсмены.
— Это ошибочное мнение. Смотри, я 12 лет был тренером в секции ЦСКА, и при этом там я был ведущим спортсменом. Это был парадокс. Как спортсмен я должен был становиться лучше всех, а как тренер я должен был делать так, чтобы все окружающие были лучше меня. И удачно удавалось совместить. И мы с ребятами, вон, с Геной Дуровым, с Борей Дедешко, Сашей Чичуриным, Вадимом Трофимовым много чего делали интересного. И это не так, что я уже реализовал себя как спортсмен, я ещё как спортсмен планирую реализоваться достаточно много. И в то же время я как тренер очень многое могу сделать. И передать другим.
Если бы всегда так получалось… Есть ли универсальный рецепт?
— Как у Грекова. Греков эгоистично нацелен на то, чтобы всё вокруг происходило замечательно, потому что это тогда приносит ему удовольствие, всё вокруг безопасно, и люди достигают результатов. То есть Греков эгоист в том, чтобы вокруг всё творилось вот так вот. И это замечательно, и я старался учиться у него этому. Помогать людям, чтобы восхождения проходили безопасно… поэтому я лучше не заработаю денег, как гид, я лучше проведу это время в секции бесплатно, расскажу курсантам, как узлы вязать. Или проведу скальное занятие. Или сходим на восхождение. Вот знаешь, когда коллектив у меня был в ЦСКА, 50 человек вокруг меня крутились. И из надо было всех водить на горы. Были и старшие ребята, вот, Гриневич, Дедешко, Дуров, Чичурин, которые помогали всё организовывать. Но всё равно получалось, что я круглогодично, каждый месяц неделями бегаю, тренируюсь по скалам, восхождения совершаю. И это мне тоже многое дало. Я тренировал других людей и попутно сам тренировался. Я до сих пор горжусь, что к много лет назад проложенным маршрутам находил новые и новые варианты интересные. И 10 лет моя команда была ведущей в Казахстане.
Made on
Tilda