Эдди Фоук
Официальный фотограф IFSC
КРАСИВАЯ ЦИТАТА ИЗ ЖИЗНИ ГЕРОЯ

Вступление! Вступление! Вступление! Вступление! Вступление! Вступление!Вступление! Вступление! Вступление!Вступление! Вступление! Вступление!Вступление! Вступление! Вступление!Вступление! Вступление! Вступление!Вступление! Вступление! Вступление!
Ну что ж, не прошло и пяти лет, как у тебя появился помощник.
— Да, наконец-то! Тут забавная история вышла. В этом году IFSC нашли для меня помощника; и вот он приехал в Виллар на день позже. В первый день я его вообще не видел, получается, потому что он опоздал, а вчера прислал сообщение, где написал, что в эти выходные не сможет приехать. Но, к счастью, тот американский парнишка очень хорош, и я ему говорю: «Давай со мной! Твоё резюме выиграет, если ты мне поможешь». И он согласился. Так что для меня всё сложилось просто идеально.
Эдди Фоук Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка! Справка!Справка! Справка!

Да, это замечательно, когда попадаются увлечённые ребята!
— Я хочу сказать, когда мне попадаются такие люди, которые, к тому же, хорошо справляются со своей работой, может, уже в следующем году я подумаю: «Хмм, этот парень работает хорошо, и, если у него нет планов на лето, почему бы не позвать его на кубок мира». Знаете, очень здорово, когда есть кто-то, с кем можно поддерживать отношения, на кого можно положиться. Потому что, тот, другой парень, совершенно безответственный. С такими я дел не имею. Я каждому даю второй шанс, и вот на прошлой неделе я предоставил ему отличную возможность. Как я и сказал, он опоздал на целый день, а потом ещё в дни соревнований приходил поздно, и ? (1:35) он не появился; на Квалификацию тоже опоздал, и на полуфиналы. Но, я всё-таки, решил дать ему ещё одну попытку, и вот вчера он прислал мне то сообщение.
Ясно. Опиши свой обычный день во время Кубка мира?
— На кубке всё, конечно, очень по-разному во время квалификации и в финале. Обычно я стараюсь приходить на место соревнования минут за 45-60 до начала лазания, потому что я хочу войти в ритм, подключить компьютер, зарядку, жёсткие диски и всё остальное подготовить. Я проверяю, чтобы камера была настроена на нужный формат съёмки, и чтобы карточка памяти не была забита лишними изображениями. Потому что, как только я начинаю снимать восхождение, я хочу, чтобы в любой момент, когда мне понадобится вернуться, всё было на месте и готово к работе. Когда всё установлено, я иду к организаторам и уточняю у них, как будет проходить маршрут, куда будут направлены лица скалолазов и т.д. Обычно я сам стараюсь предугадать такие вещи, но всё же сверяюсь с ними, чтобы убедиться, что не ошибся.

В чемпионатах мира много похожего, так что я стараюсь зацепиться за что-нибудь интересное: предсказать возможные места, где может случиться отцепка, или где человек может упасть. Потом уже с этой информацией я рассчитываю место, куда мне нужно встать, чтобы поймать наиболее удачный кадр в движении. Ну, а дальше начинается само восхождение. Конечно, в течение дня приходится адаптироваться; выбранное поутру место может оказаться не таким уж удачным: может, солнце будет мешать, или окажется, что я сам ошибся в выборе точки. Бывает, что-то интересное происходит совсем в другой стороне, тогда приходится разворачиваться, подыскивать удачный угол и снимать уже, как получается. В дни квалификации я стараюсь сфотографировать каждого участника хотя бы дважды на обоих маршрутах. Разумеется, часто получается намного больше, чем пара снимков.

Ясное дело, всем хочется сфотографировать Якова, Янью, Томоа – людей их уровня. Здорово, что мы можем их сфотографировать, конечно, но для меня ещё важно поймать в кадр ребят, для которых этот чемпионат, возможно, первый и последний. И потом, скажем, они проделали весь этот путь из Бразилии только ради того, чтобы попасть на кубок, я подхожу и спрашиваю: «Вам удалось сфотографировать этих ребят?», и мне говорят: «Не, они же не знаменитости, класс не тот». Так что я стараюсь фотографировать всех участников хотя бы 3-4 раза за каждый раунд, особенно, когда раунды длятся по 6-7 часов.

Затем я делаю перерыв и начинаю перекидывать фотографии на ноутбук. Фотографии эти я не просматриваю; ну, может, выложу одну в инстаграм, а потом возвращаюсь и продолжаю съёмку до конца раунда. Когда с этим покончено, я обычно сажусь и быстренько сортирую фото. Отбираю кадры для IFSC: им нужно что-нибудь незаурядное, может, быть кто-то завершил оба маршрута, или сделал что-то невероятное. В итоге, я отдаю IFSC около полудюжины фото для их медиа платформы, а потом уже делаю всё для себя: подготавливаю материал для The Сircuit Сlimbing, парочку кадров для 5.10 и для других клиентов, которым они могут быть нужны. В то же самое время, я подзаряжаю устройства и готовлюсь к следующему туру. И всё начинается сначала.

В дни финалов на скорость, всё заканчивается примерно часов в 10 вечера, после церемонии награждения. После этого я быстренько пакую технику и иду поесть, потому что днём обычно времени хватает только перехватить чего-нибудь, но не серьёзно пообедать. Пока я ем, я и мозгам даю немножко перезагрузиться, потому что, когда у меня голова забита всеми этими фотографиями, становится тяжело сосредоточиться на чём-то ещё. Затем я валяюсь в кровати часов до 2 ночи с ноутбуком на коленях, редактирую фотографии в спокойном режиме. Мне удобнее делать это в кровати, когда я вот-вот провалюсь в сон, потому что это подстёгивает меня продолжать. Около 1:40-2:00 ночи я ложусь спать, чтобы утром снова встать и начать работать.

Полуфиналы начинаются завтра в 10 утра, так что я буду на месте уже около девяти. Утренняя рутина повторяется снова и снова. В дни финалов и полуфиналов немного попроще: участников становится меньше, а промежутков между раундами – больше. И тогда я успеваю больше поработать непосредственно на месте соревнований, не уходя домой. Ну, а потом, я обычно ещё 2-3 дня после тура редактирую фотографии. Вы, наверное, заметили, что многие загружают кучу фотографий на фейсбук и в инстраграм причём довольно быстро, я же публикую всего несколько штук, потому что на фейсбуке отдельные альбомы для каждого спортсмена я делаю не сразу. Сначала я раздаю фотографии IFSC, 5.10 и другим, только потом я могу загружать материал на фейсбук. Моя работа, по сути, заключается в том, чтобы в первую очередь обеспечить снимками клиентов, которые мне платят, а потом уже поделиться ими с остальными.

Ну и ещё в перерывах между турами я переезжаю с места на место, потому что этапы проходят в разных частях света. Так что я заряжаю все устройства, редактирую в самолёте, прибываю в новый город, продолжаю редактировать там и загружаю какую-то часть в сеть. Так что, да, кубки мира обычно длятся неделю, и за эти семь дней у меня бывает один выходной. Обычно есть ещё день до начала чемпионата, когда все проходят регистрацию, устраиваются. У меня появляется возможность присмотреться к спортсменам, увидеть их настрой. Так, если, кубок начинается, например, в понедельник, я работаю в пятницу, субботу, воскресенье, понедельник, вторник, среду. В четверг я путешествую, а потом неожиданно наступает очередная пятница.

Эдди
А где теперь твой дом?
— Я профессионально бездомный. Последний раз я задержался в Австралии. Сам я из Новой Зеландии, но я переехал в Австралию, потому что там можно больше заработать. Я проработал в Австралии десять лет, а потом начал заниматься всем этим, и решил: нет смысла держать за собой квартиру в Австралии, если я постоянно путешествую, а там провожу не больше двух месяцев в год. Так что я съехал с квартиры, продал автомобиль. Ну, а потом, знаете, соревнования по скалолазанию обычно занимают 9-10 месяцев в год, начиная с подготовительных чемпионатов сезона, например, Quiff или Studio Block в Великобритании, и до конца сезона – в конце ноября. Так что отпуск у меня приходится на декабрь, январь и февраль. В это время я обычно сам лазаю маршруты и фотографирую.
Вершина Хан-Тенгри холодна как никогда
Отдыхать некогда?!
— Нууу, я и не хочу. В этой работе есть свои особенности, она поглощает тебя всего, и стоит ненадолго прерваться, вернуться потом будет очень сложно. Поэтому, если я и даю себе передышку, то совсем ненадолго – недели две, максимум. Я отдыхаю, а потом тут же возвращаюсь к работе. Дело в том, что я люблю фотографировать и никогда не расстаюсь с камерой. Так что для меня, это даже не работа, это то, кто я есть. А ещё у меня очень много друзей в The Circuit, и только в промежутке между сезонами мне удаётся пообщаться с ними, как с людьми, а не как с профессиональными спортсменами. Так, у меня появляется возможность встретиться с ними без свойственного соревнованиям стресса; без страха проиграть, который висит над ними грозовой тучей. Потому что во время соревнований столько всего происходит; конечно, я веду себя с ними по-дружески, но в то же время я всегда начеку. Я понимаю, что я здесь по работе, и они это понимают.
Рустам Гельманов
То есть ты никогда не устаёшь от этого, не впадаешь в депрессию?
— О, конечно, и такое случается. Думаю, мне в каком-то смысле повезло. Я всю жизнь борюсь с клинической депрессией, так что для меня это чувство не внове. Я научился читать сигналы, так что я всегда знаю, в каком состоянии сейчас находится мой мозг. Я нашёл несколько стратегий, которыми могу воспользоваться, когда всё становится плохо. Конечно, я очень сильно устаю. Обычно ближе к концу сезона, но ещё пару-тройку раз, пока идут соревнования. К концу турнира усталость накапливается, я перезаряжаюсь во время небольшого перерыва, потом снова работаю – снова копится усталость. А потом приходится ехать на чемпионат мира, и это тоже утомляет. Но я к этому уже привык. И, если мозг посылает мне депрессивные сигналы, я понимаю, что следующие месяца 2-3 я буду чувствовать себя ужасно, но что тут поделаешь, приходится и с этим справляться. Мне, знаете ли, 44 и я знаю, как справиться с депрессией. Потому что, даже когда я сам не свой, я не могу просто сказать: «Хэй, можно я эту недельку отдохну?». Это – работа, и её нужно выполнять.

Могу сказать, что работа в этой сфере – лучшее средство от депрессии в моём случае. Она научила меня находить в себе силы просыпаться и приниматься за работу, даже когда мне не хочется. Она даёт мне цель. Даже, если потом я буду рассыпаться на части. Потому что во время мирового чемпионата на депрессию времени не остаётся. Это как с солдатами на войне. Если ты воюешь и у тебя депрессия, никто не отпустит тебя с поля боя, потому что у тебя депрессия. Вот в офисе это очень просто, но не здесь, где у тебя столько обязательств перед столькими людьми. Тут нужно делать очень много вещей в короткие сроки, и это структурирует жизнь, и этот порядок помогает.
"Цитата"
Автор
Да, пожалуй. Ты ещё печатаешь журнал?
— Сейчас нет. В будущем – возможно. Когда я занимался журналом, я весь горел этой идеей, потому что всю жизнь читал журналы о скалолазании и альпинизме. В Новой Зеландии много хороших скалолазов. А, так как я рос в эру, когда интернета ещё не было, всю информацию можно было достать только из журналов: все статьи и фотографии были там. Я соревновался сам с собой, читая все журналы о скалолазании, до которых только мог дотянуться. Но там было очень мало информации о реальных людях, больше про аутдор. Это тоже важно, разумеется, но лично мне всегда были интереснее соревнования, и я хотел побольше узнать о людях, которые принимали в них участие. Когда я начал ездить на кубки мира и знакомиться со спортсменами, я подумал: «Кто-то должен о вас написать, ребята. У вас очень интересные истории». Я подумал, что все поклонники скалолазания только выиграют, если у них появится доступ к такого рода, личной, информации.

Но, что ж, это всё занимало очень много времени, а денег с журнала я не зарабатывал, даже немного терял. Но, как документ, он для меня очень важен. Я бы хотел снова этим заняться, но в моей жизни должно быть больше порядка, чтобы я смог себе это позволить. Так что я пока работаю с сайтом, публикую статьи там. Потому что с сайтом мне не приходится волноваться о печати и распространении материала. Знаете, когда я начал заниматься журналом, у меня не было в этом опыта, и мне пришлось столькому научиться. Я выучился дизайну и различным способам расположения информации в печатном издании. Тогда мне всё пришлось начать с нуля, это и времени занимало колоссальное количество. Так что, когда я организовал The Curcuit, я не был официально в штате, а работал фриланс-фотографом. Таким образом, на меня оказывалось меньше давления, и времени на разные штуки оставалось больше.

Так что, да, я непременно хочу делать это снова. Вопрос только – «когда?». Я считаю, что физические копии материала очень ценны, потому что виртуальные исчезают мгновенно. Бытует мнение, что если однажды загрузить информацию в интернет, она останется там навечно, но это не так. Как только на страницу перестают кликать, её всё сложнее искать и находить, и это удаётся только тем, кто чрезвычайно целенаправлен и знает, куда заглянуть. А печатное издание всегда будет лежать на журнальном столике. Поэтому я точно вернусь к этому формату когда-нибудь. Я, ведь, буквально написал новый материал для целого выпуска, но так и не напечатал его, слишком много дел навалилось.
Да, думаю, я понимаю, каково это. Времена меняются. Я тоже выпускаю журнал, но я не печатаю его, а размещаю в мобильном приложении. Для меня это удобнее с той стороны, что не приходится тратить много бумаги, потому что я очень люблю деревья. Это очень ценный ресурс, по-моему. Примешивается и денежный вопрос ещё. Не хочется выбрасывать деньги на ветер.
— Точно. Когда я занимался журналом, я делал один выпуск в год. И я думаю, что это простая и понятная концепция – делать годовой журнал.
Врез
Согласна.
— И, конечно, я осознаю, что, используя деревья, я врежу окружающей среде, но, может быть, вообще всё моё существование ей вредит.
Да, вот журнал Góry, например, выпускают 6 раз в год теперь, а раньше вообще делали 10 выпусков в год. И я не понимаю, о чём они там говорят, откуда берут информацию.
— Да, это удивительно. Особенно, если принять во внимание всю эту ненужную информацию в интернете.
Да, приходится выжидать, пока появится что-то стоящее публикации.
— Я считаю, что привилегию быть напечатанным на бумаге материал должен заслужить. Для этого подходят обзоры соревнований, потому что так печатный текст можно дополнить фотографиями, и фотографиями высокого качества. Также хороши интервью со спортсменами, они придают журналу документальности. Секции, вроде, «здесь случилось вот то-то» не очень нужны, и отзывы тоже, а вот рассказать чью-то историю на бумаге – вот это в самый раз.
Да, согласна. Сколько лет ты уже в этой сфере?
— Шесть.
"Цитата"
Автор
Что ты можешь рассказать об изменениях, произошедших за эти годы? Стало ли со временем работать проще или...?
— Нет, сейчас труднее. Объём работы вырос. Кубки мира стали невероятно популярными, и рабочие дни увеличились. Денег я делаю столько же, сколько раньше, но работать приходится значительно больше. Я не знаю, что конкретно подорожало в этом году, но я знаю, что что-то подорожало. В последние три года (2015-2017) цены на всё, касающееся кубка мира, поднялись процентов на 30. Количество участников выросло на треть, в этом году ещё многое пришлось соединить. Так что становится труднее, количество изображений тоже взлетает до небес, и работать с таким объёмом почти невозможно. Сложность ещё в том, что люди не хотят платить за твою работу, они просто крадут фотографии. Я живу на гонорары от IFSC, 5.10 и MAD ROCK, есть бренды, которые не платят, а просто воруют фото, и на этом я теряю дополнительный заработок. И в этой сфере всё только ухудшается.
Вершина Хан-Тенгри холодна как никогда
А программа пожертвований, которую ты организовал, помогла?
— Конечно, помогла и очень. Она держала меня на плаву, когда я сам не справлялся. Вот, что интересно: мне грустно от того, что приходилось использовать этот ресурс, чтобы двигаться вперёд; но, в то же время, когда я был младше, я все свободные деньги тратил на журналы (я очень их любил). А теперь всё можно найти в интернете, и журналы почти вымерли, поэтому они не платят людям, чтобы они поехали на задание, и не рекламируют ничего. А пользователи теперь ожидают, что смогут всё получить в интернете совершенно бесплатно. Они не отдают себе отчёт в том, что всё же платят за контент, который потребляют. Платят телевизионным и телефонным компаниям. Но эти деньги не кормят ни меня, ни спорт. Так что, когда я организовал фонд на gofundme.com, я хотел этим сказать: «Вы же видите мои работы, и оцениваете их высоко, может, вы дадите мне что-нибудь взамен? Потому что вы отдаёте все мои деньги интернет-провайдерам, но они со мной не делятся». Идея создания вспомогательного фонда лично для себя всегда казалась мне противоречивой, но потом я подумал: «Я же платил за фотографии, когда был ребёнком, почему они не могут сделать то же самое только в несколько другом формате?».
Скалолазание на Калимносе как тёплая нирвана с содранными пальцами
Я думаю, в интернете это тоже было бесплатно, лишь потому что те, люди, которые делают это в интернете, раньше получали деньги за бумажную работу. А теперь этот ресурс исчерпан.
— Да, индустрия меняется. И реклама перешла в интернет сферу, я надеюсь. Но для меня ситуация с кражей изображений касается скорее не отдельных личностей, а компаний. Потому что я всегда благодарен за возможность размещать фотографиями на их платформе и быть частью их мира. Но я делаю своё дело не ради компаний. Мне нет дела, если фирмы по производству обуви или одежды хотят мои фотографии: если они используют их, они обязаны за них заплатить. Потому что на моих фотографиях они зарабатывают деньги, а не я. Так что да, такова моя позиция.
Фото: Maria Cardell (@pipicardell)
О, да, я тебя понимаю, потому что у меня тоже есть журнал, сайт, путеводители. Последние я печатаю. И когда дело заходит о рекламе, и я пытаюсь продать места под рекламу, все жалуются, что я слишком много за это прошу. Хотят, чтобы я снизила цену. Но они не понимают, что для этого мне придётся найти больше партнёров, а, значит, сделать путеводитель на 10 страниц толще. И что же получается, я заплачу больше за эти 10 страниц… И я же понимаю, кому пойдут все эти деньги – людям, которые производят бумагу.

— Да-да, и это очень вредит индустрии, потому что все эти компании требуют больше, а скалолазание сейчас популярнее, чем когда бы то ни было. И если цены выходят низкими, значит, ,они что-то делают не так. И это не их/наша проблема.
Ну, давай поговорим о чём-нибудь более приятном. На протяжении всего года ты проводишь время среди скалолазов: заводишь знакомства, наблюдаешь за ростом мастерства своих моделей… Что изменилось за последние шесть лет: какие-нибудь новые течения или тенденции, которые ты заметил?
— Думаю, самое глобальное изменение в скалолазании, которое я заметил (и это произошло больше шести лет назад), заключается в том, что теперь мы видим его плоды. Все такие сильные, очень сильные, но теперь этого недостаточно, чтобы быть хорошим скалолазом. Нужно быть сообразительным, последовательным, грамотно двигаться. А раньше, взять хотя бы лазанье на трудность, маршруты были сложными, но на них были устойчивые технические ? лестницы, например. И если вы были, к примеру, такими гигантами, как Ким или Рамон Хулиан, вы могли подняться высоко и сделать это отлично. Но теперь маршруты менее безопасные, приходится постоянно быть в движении, нельзя остановиться, чтобы отдохнуть. Нельзя совершать ошибки, которые раньше прощались, потому что теперь они дорого обойдутся. Так что я полагаю, соревновательное скалолазание стало более рискованным. Не в смысле рискованным для жизни, но риск потерпеть неудачу выше. Приходится рисковать большим. Например, Имя Не Расслышала пришлось побороться и в этом и в прошлом году, и теперь она очень боится ошибиться, и именно поэтому она ошибается. Мне кажется, скалолазание теперь больше ориентировано на движение, потому что требуемый для участия начальный уровень силы колоссален. Нужно быть очень сильным. Потом ещё нужно уметь хорошо двигаться. И в этом японцам нет равных, потому что они максимально концентрируются на гибкости и подвижности, и это делает их сильнее словенцев, австрийцев, русских и всех остальных. Они поднимаются на уровень выше, благодаря тому, как они двигаются. Забавно говорить, что скалолазание, как вид спорта, стало больше зависеть от движения, но так оно и есть. Не то, чтобы оно стало меньше полагаться на силу, потому что сила всегда важна, но на ней одной не вытянешь.
Как изменилось скалолазание, как дисциплина?
— Мой ответ, конечно же, – боулдеринг. Я говорю это, как фотограф. Боулдеринг даёт самые красивые кадры в движении. Лид всё ещё основывается на контроле и безопасности, потому что там есть фиксатор и тебе даётся одна попытка, поэтому нужно сделать такой маршрут, который будет реально завершить с первой попытки. В боулдеринге попадаются участки, над которыми людям приходится поломать голову, поэтому перемещения получаются более экстремальными. И с точки зрения фотографа или простого наблюдателя это впечатляет намного сильнее.

Когда я участвовал в соревнованиях, на протяжении всего этапа, я участвовал в лиде. Это то, что мне даётся, хотя я всегда больше любил боулдеринг. Но эстетически и с точки зрения увлекательности боулдеринг стоит на первом месте. После него идут скоростное скалолазание и лид.


Мне долгое время не нравилось скоростное скалолазание, но моё мнение изменилось после того, как я впервые увидела его под другим углом в Москве. Я думаю, сейчас оно стало более зрелищным и интересным.
— Согласен. Скоростное лазание может быть привлекательным, но у него есть серьёзные недостатки, и об этом целую статью можно написать. Но одна из основных проблем, заключается в том, что этот вид спорта не говорит по-английски. Им занимаются в основном люди из Восточной Европы, России, Китая. И поэтому сложно выделить для себя любимых спортсменов, потому что трудно собрать о них информацию: ты не говоришь на их языке, а они, как часто кажется, не говорят на твоём. Поэтому всё сводится к уровню «тот парень в красном, та девушка в оранжевом, ой ещё один парень в красном, а вон – в голубом». Спорту нужны личные истории, чтобы он был ближе зрителям. А, пока эти личные истории не продаются, они не представляют особенного интереса. В скоростном скалолазании нет Яньи или Томоа – нет людей, на которых посмотришь и подумаешь: «О боже мой!». Да оно впечатляет скоростью. Например, Резу очень быстр, но эмоционально он закрыт для аудитории. Ничего не известно ни о нём самом, ни о том, откуда он начинал. Ну, да, он из Ирана, это мы знаем, но неясно, как он стал Ризу.
На стене Чо-Ойю важно было не думать, а просто ломиться, куда глаза глядят.
Иногда, чтобы достать хорошую историю, нужно копать глубже.
— Да. И это вдохновляет меня больше разговаривать, чтобы узнать спортсменов с человеческой стороны. Я смотрю на кото-то, вроде, Анны Джулии или Юлии Каплиной, знаете, на выдающихся женщин в скалолазании; на Славу Деулина и Станислава Кокорина, я узнаю их, как людей, а потом я вкладываюсь в то, чтобы наблюдать за их ростом. И, если вы не знаете ничего об этом, это очень скучно. Для людей, не связанных со скалолазанием, скоростное лазание – отличный вариант, потому что оно развлекательное. Посмотрят и скажут: «Ух, вот это было быстро. Ладно, что там дальше?»

Если кто-то в финале лида будет отдыхать шесть минут, наблюдать за этим будет до смерти скучно. Боулдеринг в этом смысле, идеальная комбинация одного с другим, потому что спортсмены движутся невероятными зигзагами и у них достаточно времени, чтобы показать свою натуру. Даже если наблюдаешь за кем-то, о ком ты ничего не знаешь, успеваешь изучить что-то уже по тому, как они себя покажут, по их эмоциям, по тому, насколько сильно они выкладываются. В боулдеринге у тебя есть на это четыре минуты, в скоростном лазании – 15 секунд.

В спорте, мне кажется, самое главное – умение продать личную историю.
Да, соглашусь. Ну и последний вопрос. Конечно, у меня их ещё много, но пусть будет этот, и я вас уже отпущу. Ждёте ли вы олимпиаду?
— О, да! Очень. Жду не дождусь. Очень многие жалуются на то, что они включают лазание разных видов. Но я понимаю идею соревнований в смешанном типе. И не то что бы у меня был выбор, приходится принимать этот вид соревнований, как он есть. И, мне кажется, спортсменам приходится выкладываться намного больше, чтобы участвовать в этом виде скалолазания. У них появляется больше понимания и уважения ко всем дисциплинам этого спорта. И для всего скалолазного сообщества это хорошо, потому что это сплачивает, как ничто другое.

Так что, да, не могу дождаться. Я также надеюсь, что в будущих Олимпийских играх появятся различные скалолазные дисциплины по-отдельности, потому что, я считаю, нужно дать возможность специалистам разных сфер показать себя. Но также я надеюсь, что они оставят смешанный тип, потому что боулдеринг направлен на решение сложных задач, лид – сочетание выносливости и скорости, ну и скоростное лазание, очевидно, – скорость. Все эти дисциплины показывают скалолазов с разных сторон, и это здорово.

Очень надеюсь, что мне удастся поехать на игры, а там посмотрим.
Алекс Мегос
Понравилось? Расскажи друзьям
Читайте также:
Наши партнёры
Made on
Tilda